Article

Крепости империи

249 views

Первая Мировая Война убрала с полей битв не только кавалерию и шеренги пехоты, но и крепости. Считавшиеся перед войной неприступными твердыни, в августе 1914 на Западном фронте, падали в считанные дни. Восточный фронт смог явить исключения (осада Перемышля, оборона Осовца), но командование летом 1915 года предпочитало быстро сдавать крепости, превращавшиеся в ловушку для гарнизона. В 1914 году, во время манёвренной войны, крепости играли другую, не менее важную роль — они превратились в опорные пункты для наступательных операций, как в Варшаво-Ивангородском сражении, где Новогеоргиевская крепость своей артиллерией смогла поддерживать оборону и контратаки русских войск. Накануне войны, учитывая опыт русско-японской и прошедших европейских войн, когда крепостные линии бывали просто обойдены, как в франко-прусскую или русско-турецкую, русское командование серьёзно рассматривало вопрос о роли крепостей в грядущей войне с Германией и Австрией.

Ещё с середины XIX века, при Александре II, первые мобилизационные планы Милютина и Обручева предусматривали сосредоточение войск в Варшавском военном округе, ввиду трудности перевозок через два железнодорожных узла – Брест-Литовск и Виленский узел. В случае совместного австро-германского удара из Галиции и Восточной Пруссии на Брест-Литовск вся Польша превращалась в громадный мешок для русских войск. Поэтому, ещё со времён Николая I Империя обеспечивала фланги этого «мешка» постройкой там крепостей – Новогеоргиевск, Ивангород и Брест-Литовск. Две первые крепости были необходимы потому, что держали в своих руках среднее течение Вислы, и мосты, обеспечивали правое крыло развёртывания русских армий в Галиции, а Брест-Литовск связывал передовой театр с центральной Россией через полесские болота. Это оставалось основой стратегического плана развёртывания весь XIX век и начала ХХ-го, до министерства Редигера включительно. Ещё при Милютине начались работы по укреплению северного фаса передового театра со стороны Восточной Пруссии, по рубежам рек Буг-Бобр-Нарев, укрепляя правый фланг крепостью Осовец, закрывая Нарев линией Ломжа-Остроленка-Рожаны-Путулуцк, превращая болотистую линию Нарева и Бобра в неприступное препятствие для немецких войск. Для прикрытия Белоруссии и Прибалтики как пути на Петербург по реке Неман создавались крепости Ковно и Гродно, связанные с центром через Дубно-Ровенский район.

На содержание этого щита на западе, учитывая расходы на крепостную оборону Чёрного и Балтийского морей 1881 году, Милютин подал докладную записку на имя Александра II, о сооружении крепостей на западном рубеже. Проект был одобрен и была создана комиссия, отпускавшая с 1882 по 1894 гг. ежегодно 55 700 000 р. То есть на 1 крепость 1 млн. руб! Далее Военный совет распорядился отпускать около 11 078 000 р. ежегодно. В то же время в Германии 142 000 000 марок шло на ежегодные крепостные нужды.  Как мы упоминали выше, крепости послужили опорными пунктами для сосредоточения войск, размещения командных пунктов, узлами транспортных артерий, складами и так далее. В принципе именно так и работали Осовец, Новогеоргиевск, Ковно и Брест-Литовск с лета 1914 г. до весны 1915 г. Военные министры Редигер и Сухомлинов отказались от использования крепостей как боевых точек обороны, предвидя непомерные растраты на их подготовку для этой цели. Теперь стоит обратить внимание на мнение Редигера, о том, какую роль отвели крепостям к 1908 году: «Таким образом, все эти работы могли бы быть выполнены в пятьдесят лет. При быстром усовершенствовании техники можно было предвидеть, что производимые сегодня работы уже через пятнадцать-двадцать лет окажутся устарелыми и никуда не годными! В современном их виде крепости были неспособны выдержать осаду, а лишь могли несколько задержать противника, заставляя его подвозить к ним свои осадные средства. Скорое падение их не представляло сомнения, а между тем, и войска и население возлагали на крепости преувеличенные надежды, не подозревая, что они вовсе не отвечают ни своему назначению, ни названию. Чтобы выйти из этого положения, я видел лишь одно средство: сократить число крепостей и обратить все имеющиеся средства, равно как и получающиеся сбережения на приведение в порядок немногих важнейших крепостей; сбережения на содержание крепостных управлений и войск могли составить порядочную сумму.  Вопрос о сокращении числа крепостей и о выборе крепостей, подлежавших упразднению, находился в зависимости от стратегических соображений, которыми ведал Палицын. Разговоры мои с ним на эту тему не привели ни к чему; он мне отвечал, что раньше всего надо выработать общий план обороны страны, над чем он и трудится, а уже затем можно говорить о крепостях; кроме того, все наши крепости, и в современном их состоянии, принесут пользу, задерживая противника. Разговоры на эту тему в Совете обороны тоже не привели ни к чему, так как Совет признавал, что не зная еще плана обороны, он в этом вопросе разбираться не может. Этот план обороны был выработан Палицыным к осени этого года, но Совету обороны он не был сообщен, поэтому отказ Совета рассмотреть вопрос о крепостях и после того оставался в силе. Видя, что от Палицына я ничего не добьюсь, я поручил разработку вопроса Вернандеру и затем все же внес его в Совет Обороны, который по особому моему настоянию рассмотрел его, хоть отчасти, летом 1907 года.» Поливанов обобщал: «Рассматривали отчёт командующего войсками Варшавского военного округа, остановились несколько дольше на заявлении об очень плохом состоянии крепостей. Военный министр заявлял, что для сбережения средств необходимо приступить к упразднению ненужных крепостей. Палицын уклонялся от ответа, которые он считает ненужными, и пытался свалить на Вернардера, потом на Протопопова».

К 1908 году в военном министерстве пришли к следующему решению: «Представление Палицына о сокращении числа крепостей рассматривалось в Совете обороны 24 июня; решено было упразднить Либаву, Усть-Двинск, Керчь, и Очаков и сократить укрепления Свеаборга и Михайловской. Все они были второстепенные и упразднение их давало не особенно существенные сбережения, но это все же было началом разрешения важного вопроса. Решение Совета было утверждено государем, но затем я получил его повеление приостановить упразднение Очакова, а затем и Свеаборга, нужных флоту и для обороны Финляндии. Вооружение и гарнизоны упраздненных крепостей были назначены на усиление некоторых из остающихся крепостей».

Также стоит вспомнить о отвратительном обучении крепостной артиллерии, которое служило весомым аргументом в вопросе упразднения крепостей. Вот что пишет об этом известный стратег генерал А. А. Свечин: «Имелась у нас крепость  Новогеоргиевск,  на  которую  не  жалели денег. Она представляла  тройной  тет-де-пон  при  слиянии  Буго-Нарева  и  Вислы.  Однако, чтобы затруднить немцам подход со стороны левого берега Вислы, в этом месте к крепости не было подведено ни одной сносной дороги. Сыпучие пески на левом берегу Вислы блокировали крепость уже в мирное время. Поэтому в период Варшавской операции (октябрь 1914 г.), когда потребовалось произвести давление из Новогеоргиевска на левом берегу Вислы, таковое могло быть лишь очень слабым».

Занимавший с 1908 по 1915 гг. этот пост генерал от кавалерии В. Н. Сухомлинов выступал яростным противником крепостей, аргументируя свою точку зрения так: «В начале 1909 года много работы было у меня по разработке вопроса о преимуществе полевых укреплений перед постоянными крепостями. Я лично был того мнения, что наша обстановка на западной границе такова, что мощному развитию артиллерии надо отдать предпочтение и воздержаться в вопросе о постройке постоянных крепостей. Эта отправная точка была признана государем правильной и принята мною к руководству.  Соображения, которыми я руководился по этому вопросу, были простым следствием сочетания следующих данных: усовершенствований в артиллерийской технике, развития воздухоплавания и финансовой состоятельности. На узаконенный ежегодный контингент новобранцев и размер средств, которые ассигновались по государственной росписи Военному министерству, можно было предпринять организацию и подготовку наших вооруженных сил, с расчетом на мобилизацию всего лишь 4 200 000 человек, которые могли быть поставлены под ружье на случай военных действий. Что же касается вопроса крепостного строительства, то с бесконечным шатанием и совершенной невозможностью примирить всякие признанные и непризнанные авторитеты этот гордиев узел пришлось разрубить, положив в основание те соображения, которые оправдались в текущую войну и для которых имелись убедительные данные не только в конечных выводах кампании 1871 года и в японской 1904 года, но даже в турецкой нашей кампании 1877 — 1878 годов и на тайном опыте на острове Березани под Одессой, те же выводы подтвердились, в конце концов, и во время всемирной войны. Перемышль, Львов, Новогеоргиевск, Ивангород, Брест, Ковно, Антверпен — в настоящую войну, Порт-Артур — в японскую, Каре, Никополь, Рущук, Варна, Шумла, Адрианополь — в турецкую, — все эти крепости долговременного типа, выстроенные заранее и поглотившие громадные суммы денежных средств, назначения своего не выполнили. Возникшие же укрепленные позиции во время кампании в 1877 году под Плевной и под Верденом и Ковелем в текущую войну, там, где они, по ходу операций, могли принести пользу, оказали громадное влияние на ход военных действий. В 1871 году крепость Мец сыграла роль ловушки для армии Базена, который вошел под прикрытие фортов этого укрепленного пункта и вынужден был положить оружие с падением крепости. Бывшую нашу крепость Варшаву, с её жиденькими фортами, ожидала та же участь. Одновременное наступление неприятеля из Восточной Пруссии и Галиции, в тыл нашей оборонительной линии на Висле, всем нашим вооружённым силам на этом выдающемся плацдарме грозила неминуемая катастрофа, ибо к миллионному населению внутри Варшавской крепости, присоединилась наверное и масса войск».

Преимущества полевого укрепления перед долговременными фортами, и возможность их преодоления с помощью артиллерии и авиации, по мнению министра, лишали крепости жизненной необходимости, тем паче что в последних войнах крепости себя не оправдали, стратегия обхода не давала шанса крепостям, как самостоятельным оборонительным пунктам. С последним утверждением можно полемизировать, так как Рущукский четырёхугольник в 1877-1878 гг. оттянул на себя большую массу русских войск, а осада укреплённой Плевы фактически сорвала планировавшийся Обручевым «блицкриг» на Балканах, что можно сказать и о Порт-Артуре, осада которого измотала армию генерала Ноги и не дали японцам стратегического выигрыша в кампанию 1904 года. Мысль Сухомлинова об «нескольких хороших крепостях, чем о множестве плохих» иными словами излагал генерал Ю. Н. Данилов, что борьба артиллерии с фортификацией увенчивалась победой первой, поэтому лучше было опираться на одну сильную, чем иметь лишнюю и слабую крепость, ослаблявшую полевую армию. По мнению Данилова, крепости имели старую артиллерию, укрепления устаревшего типа, и японская война выгребла из них все запасы, а развитие полевой фортификации привело саму систему обороны крепости к тому, что обороноспособность от них не увеличилась нисколько, более того, они забирали войска, что ослабляло полевую армию, и при своей слабости не могли служить опорой развёртыванию войск. По мнению генерала Свечина, создание мощных крепостей во-первых ложились непосильным материальным бременем на государство, а во-вторых такая крепость не могла уже никак влиять на ход войны, и в целом он говорил о современной ему фортификации, что отрицание значения крепостей отнюдь не равносильно отрицанию долговременной фортификационной подготовки. Ей было необходимо отбросить создание самодовлеющего фортификационного целого, способное оказать неприятелю сопротивление и без тесной смычки с маневром действующих армий, как самоцель. По его мнению, долговременные оборонительные сооружения сохраняют смысл существования лишь в тесной связи с маневром полевой армии, тем самым усиливая известные важные позиции на театре войны.

Собственно, не сколько стратегический расчёт руководил министром, сколько финансовый. Эта головная боль военного министерства проявляла себя во времена Редигера: «Для полного снабжения армии всеми необходимыми ей органами и средствами (в том числе вооружением, запасами, казармами) и для приведения крепостей в боевую готовность потребуются единовременные расходы до двух миллиардов рублей». Собственно, как и писал Данилов – реконструкция крепостей граничила с их возведением заново, что уменьшало и без того небольшие ассигнования на полевую армию. Эти аргументы, вкупе с цитированным выше мнением Сухомлинова и привели к изменению стратегии развёртывания войск, поскольку такие слабые крепости не могли быть полезны в этом деле.

Министр описал состояние крепостей, и те проблемы, которые возникали в связи с их реконструкцией: Оказалось, что все наши крепости были далеко не закончены, вооружены по большей части устарелыми орудиями и не имели нужных запасов. На довершение постройки верков и на снабжение крепостей современной артиллерией нужно было около восьмисот миллионов рублей, то есть такая сумма, добыть которую нечего было и думать; на одни инженерные работы в крепостях требовалось около трехсот миллионов рублей, а ежегодно на это отпускалось всего около шести миллионов!».

Как я уже упоминал, сменивший после Боснийского кризиса Редигера Сухомлинов был яростным противником крепостного вопроса, который в его министерстве стал больше вопросом стратегическим, чем материальным. Сухомлинов шёл ещё дальше, предлагая сдать привислинский театр и отойти на рубеж Литвы и Белоруссии, но этот проект ввиду принятия решения о наступлении в Восточную Пруссию не был принят. Но Сухомлинов предусматривал развёртывание главных сил внутри страны на линии Белосток-Брест-Холм, отрывая развёртывание от Вислы. и этот план развёртывания в 1910 году вызвал панику в военном министерстве, так как в корне менял весь характер грядущей войны с странами Тройственного союза. Вынесение линии развёртывания за Вислу, давало возможность удара по флангам неприятеля – Галиции и Восточной Пруссии из единого снабжаемого центра. В связи с этим менялась также идея инженерного обеспечения передового театра, основу которого и составляли крепости. Ивангород терял своё значение прикрытия Вислы и правого крыла русских войск, в результате чего его было решено взорвать, но отпуск 4.000.000 рублей на взрыв крепости опоздал, а под давлением командующих округами Сухомлинов «даровал жизнь» Ивангороду. В итоге в 1910 году в Главном Управлении Генерального Штаба пришли к выводу о необходимости укреплений пяти пунктов обороны: Ковно – Гродно – Осовец – Брест-Литовск – Новогеоргиевск. Осовец получал особое значение, как база развёртывания и прикрытия пути в Польшу с севера во время наступления в Восточную Пруссию, запирая собой дорогу на Белосток, к дорогам на передовой театр. О результатах преобразований в Ковенской крепости генерал Свечин замечал: «Инженерам, перестраивавшим при нем (генерале Григорьеве, назначенном комендантом крепости – А. Т.) крепость и израсходовавшим полусотню миллионов, жилось при нем привольно, и они его похваливали. За месяц до атаки крепости строевые начальники обратили внимание на отсутствие работы по организации обороны Ковны и на нелепый и не отвечающий опыту войны характер возведенных между фортами  укреплений и окопов.» Крепости были необходимы как прикрытие важнейших железнодорожных узлов, потому что самые богатые дорогами узлы как раз проходили по передовому театру – Либава-Двинск-Ковно-Гродно-Варшава-Ивангород, и с юга по линии Ивангород-Кобрин-Минск. Это также отмечал ещё Милютин в планировании своих крепостных регионов, но что было упущено из виду при Сухомлинове.

По мнению генерала и военного историка Н. Н. Головина, Сухомлинов не имел продуманного стратегического плана развёртывания, в отличие от Милютина и поэтому его колебания в крепостном вопросе от взрывов к восстановлению не дали никаких хороших результатов. Но именно существование даже такой плохой крепости как Ивангород позволило русским войскам сорвать удар германский войск в октябре 1914 года, удержать Вислу за собой и сохранить свой правый фланг, тыловые железные дороги, и сосредоточить войска, и итог немецкого плана по мнению генерала А. А .Свечина оказался таков: «Наш второй эшелон — азиатские корпуса — оказался на фронте скорее,  чем  второй  эшелон  германский  —  вновь  формировавшиеся  корпуса.  Это определяло неуместность Ивангород-Варшавской операции немцев и ее финальную неудачу».

Итог крепостного вопроса был приблизительно таков: как боевые твердыни крепости не поддерживались в должном виде, ввиду элементарной нехватки средств, и развитие нового оружия, полевой тактики и фортификации, с учётом прошедших войн, порождали сомнения в целесообразности, что вызвало радикальное решение об упразднении большинства из них, изменении стратегии развёртывания армии и сведению роли крепостей к тыловым базам, которые они выполнили и смогли даже сыграть ту роль, которую им отводили при их создании, доказав свою жизнеспособность даже в эту войну.

Текст: Александр Томилин

cool good eh love2 cute confused notgood numb disgusting fail